Пригодишься, прадедушка. Ты ведь души в Мамочке не чаял и воспитывал как родную дочь, как бабушку Кармен, а когда Мамочка собралась замуж за этого чилийского офицерика, свадебное подвенечное платье и приданое выписали из Европы. Из Парижа? Из Мадрида? Из Лондона? Откуда, Мамочка, не помнишь? Где было модно заказывать туалеты? (Увлеченно пишет.) Молодец, Белисарио! Мне нравится, Белисарио! Поцелуй себя в щечку, Белисарио! Какое славное было семейство! И как измельчало, как выродилось оно в твоем лице! Какая длинная цепь несчастий! (Глядит в потолок.) И зачем, мама, надо было тебе выходить за пехотного капитана? Ну а твоя печальная судьба, папа, меня не огорчает: надо быть последним дураком, чтобы, только что женившись, сыграть в русскую рулетку. Надо быть очень тупоумным, чтобы погубить себя таким способом, папа! И надо быть попросту идиоткой, мама, чтобы, овдовев так рано, не выйти потом замуж снова. Зачем ты возлагала на меня такие надежды, мама? Как могло прийти в голову тебе, твоим родителям, твоим братьям и сестрам, что я, Белисарио, смогу выиграть все тяжбы и вернуть нашему роду потускневшему прежний блеск? (Голос его постепенно заглушается радио.)

Мамочка (открывая глаза, взволнованно зовет). Кармен! Кармен! Иди скорей! Скорей! Подойди к окну! Поезд из Арики!

Бабушка (отрывается от радиоприемника, глядит на нее с печальным любопытством). Честное слово, я готова тебе позавидовать. Ты нашла идеальное средство не замечать окружающее нас убожество. Мне бы тоже хотелось вернуться в дни моей юности, хоть во сне.

Мамочка. Ай-й! Вырвать бы мне глаза! Они ни на что больше не годны! Я ничего не вижу! Погляди-ка, Кармен! Это поезд из Арики? Или из Локумбы?

Бабушка. Ни то, ни другое. Это трамвай. И мы с тобой не в Такие, а в Лиме. И тебе не пятнадцать лет, а девяносто или около того. Ты не девочка, Эльвира, а старая развалина.